http://lib.rin.ru/doc/i/158446p.html
Игорь Яркевич
БАБЕЛЬ КАК МАРКИЗ ДЕ САД РУССКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
"Писатель и революция 1917 г.", "Интеллигенция и революция" -- эти темы кажутся сегодня использованными и устаревшими. А, между тем, они не получили еще своего исследователя, способного оценить их не с позиции ангажированного политического обозревателя, а отстранено и не путая эстетику
Эта проблематика изначально подразумевала два выхода: или писатель принимал революцию и автоматически становился ее верным псом и певцом, или не принимал, в результате чего оказывал ей явное или тайное сопротивление. Но обе эти модели диктуют писателю только вариант его поведения на политической арене, абсолютно не предусматривая многочисленные метаморфозы в зоне культуры. Поэтому ударение во взаимоотношениях писателя с последней русской революцией всегда делалось исключительно на политически спекулятивном моменте; вся культурология
Здесь опять же присутствует типичная для русской культурной традиции путаница эстетики и морали. Писатель всегда ждет от мощного политического события эстетического взрыва и обжигается на чудовищных моральных последствиях.
Игорь Яркевич
БАБЕЛЬ КАК МАРКИЗ ДЕ САД РУССКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
"Писатель и революция 1917 г.", "Интеллигенция и революция" -- эти темы кажутся сегодня использованными и устаревшими. А, между тем, они не получили еще своего исследователя, способного оценить их не с позиции ангажированного политического обозревателя, а отстранено и не путая эстетику
Эта проблематика изначально подразумевала два выхода: или писатель принимал революцию и автоматически становился ее верным псом и певцом, или не принимал, в результате чего оказывал ей явное или тайное сопротивление. Но обе эти модели диктуют писателю только вариант его поведения на политической арене, абсолютно не предусматривая многочисленные метаморфозы в зоне культуры. Поэтому ударение во взаимоотношениях писателя с последней русской революцией всегда делалось исключительно на политически спекулятивном моменте; вся культурология
Здесь опять же присутствует типичная для русской культурной традиции путаница эстетики и морали. Писатель всегда ждет от мощного политического события эстетического взрыва и обжигается на чудовищных моральных последствиях.

